Гуманитарный экологический журнал. Т. 6. Вып. 2. 2004. С. 42-55.

Пять принципов приоритетности в разрешении конфликтных ситуаций с позиции экологической этики

Пол Тейлор

Рассмотрим подробнее пять таких принципов, называемых следующим образом:

а) принцип самозащиты;

в) принцип пропорциональности;

с) принцип минимального ущерба;

d) принцип справедливого распределения;

е) принцип справедливого возмещения.

Хоть я и уверен, что этих пять принципов достаточно для того, чтобы справедливо рассудить конфликтные претензии, возникающие в результате столкновения обязанностей в сфере человеческой и экологической этик, я должен с самого начала подчеркнуть, что они не дают точного разрешения любой возможной конфликтной ситуации. Каждый принцип представляет один набор морально соответствующих соображений, которые следует принимать во внимание, и эти соображения могут служить лишь ориентиром в принятии решений относительно возникающих конфликтов.

а. Принцип самозащиты

Согласно принципу самозащиты, моральному агенту разрешено защищать себя от опасных или вредных организмов путем их уничтожения. Это касается, однако, только тех случаев, когда моральный агент, приняв все меры предосторожности, не может все-таки избежать столкновения с таким организмом и воспрепятствовать тому, чтобы такой организм нанес серьезный вред окружающим условиям, позволяющим моральному агенту существовать и действовать как моральный агент. Далее, этот принцип не разрешает пользоваться первыми попавшимися средствами самозащиты, а только теми, которые нанесут наименьший возможный вред организмам, в соответствии с целью сохранения существования и функционирования морального агента. Принцип применим только в случаях, когда нет никакой альтернативы, настолько же эффективной, но причиняющей меньший вред “атакующим” организмам. Принцип самозащиты допускает действия, абсолютно необходимые для поддержания самого существования моральных агентов и их способности действовать в качестве моральных агентов. Он не допускает действий, разрушающие организмы, если такие действия просто способствуют интересам или ценностям, которые моральные агенты могут иметь как личности. Самозащита – это защита против вредных и опасных организмов, а вредный или опасный организм в данном контексте понимается как тот, чьи действия представляют угрозу жизни или здоровью тех сущностей, которым нужны нормально функционирующие тела для того, чтобы существовать как моральные агенты. В сфере человеческой этики есть очень близкая параллель. Если у нас есть моральное право на жизнь, из него следует что мы имеем моральное право защищать свою жизнь – силой, если это необходимо, если другие угрожают нашей жизни, но это не значит; что нам разрешено применять силу по отношению к другим просто для достижения своих целей и ценностей. Следует отметить, что если нападающий – слабоумное человеческое существо, к примеру, если нападает разъяренный душевнобольной и покалечит нас, если его не остановить, то наше право самозащиты допускает его убийство, если нет другого способа избежать собственного убийства. Такова параллель, касающаяся самозащиты в экологической этике – против животных и растений. Тот факт, что “нападающие” морально невинны, не лишает силы данный принцип. Полное значение данного принципа приоритетности и его обоснования станут яснее после рассмотрения следующих трех положений.

(1) Принцип самозащиты не оправдывает нанесения вреда созданиям, не наносящим вреда нам, если только оно не связано с практической необходимостью, возникающей из-за невозможности отделить безвредные организмы от вредоносных, от которых мы пытаемся защититься. Мы увидим далее, что в этом отношении принцип самозащиты отличается от второго, третьего и четвертого принципов, подлежащих нашему осмыслению. В определенных ситуациях, которых касаются эти принципы, вред может быть причинен по крайней мере некоторым безвредным организмам, даже если это не связано с самозащитой.

(2) Несмотря на то, что на первый взгляд принцип самозащиты может показаться пристрастным, необъективным в пользу человека, на самом деле он соответствует требованиям объективного отношения к каждому виду. Он не разрешает моральному агенту способствовать благу какого-либо организма на том лишь основании, что он принадлежит к данному виду, а не к иному. В частности, людям здесь не отдается предпочтение потому только, что они – люди.

Есть два соображения, подтверждающих эту объективность. Во-первых, принцип самозащиты сформулирован, “не взирая на виды”. Изложение принципа касается только моральных агентов и организмов, не являющихся таковыми. Люди ли, животные, или растения не упоминаются. Конечно, при обсуждении различных аспектов и приложений этого принципа человек обычно имеет ввиду людей, защищающихся, как правило, от животных, поскольку именно к таким практическим ситуациям повседневной жизни приложим этот принцип. Однако, строго говоря, здесь никаких ссылок на какие-либо виды не требуется. Тот факт, что люди (в большинстве) являются моральными агентами, а животные (в большинстве) не являются, является случайной истиной, не принимаемой данным принципом в моральный расчет. Моральным агентам разрешается защищаться от вредных или опасных организмов, не являющихся моральными агентами. Это все, что допускает принцип самозащиты. Если случится, что моральным агентом является не человеческое, а какое-либо другое существо, чье существование как морального агента находится под угрозой человека, не являющегося моральным агентом (скажем, психически больного или умственно отсталого), то этот принцип допускает, чтобы моральный агент, не являющийся человеком, убил того человека, который угрожает его жизни, если это убийство необходимо для сохранения статуса такого существа как морального агента, и не существует никакого иного способа самозащиты.

Второе соображение в пользу беспристрастности этого принципа состоит в том, что он полностью согласуется с идеей равной врожденной ценности всех живых существ – и людей и всех прочих созданий. Здесь уместно еще раз обратиться к принципу самозащиты в сфере человеческой этики. Наше право применить силу против другого человеческого существа, угрожающего нам насилием, вовсе не означает, что мы обладаем большей врожденной собственной ценностью, чем нападающий. Оно значит только, что мы можем справедливо применить средства “наименьшего зла” для защиты своего существования. Из уважения к личностной сущности другого мы обязаны не причинять ему или ей большего вреда, чем это абсолютно необходимо в целях самозащиты.

Равенство собственной ценности агрессора и защищающегося в человеческой этике выражается в нашей готовности сделать принцип самозащиты универсальным. С моральной точки зрения мы бы сочли справедливым, если бы другой или другая защищались от нас самих, если бы вдруг мы сами стали агрессорами. Эта идея обратимости означает, что и агент, и субъект имеют равную собственную ценность. Ведь каждый человек может быть как в роли субъекта, так и в роли агента, и при этом оправданность акта самозащиты остается неизменной.

Однако в случае самозащиты от животных или растений универсализация и обратимость неприменимы, поскольку ни животные, ни растения не могут играть ролъ моральных агентов, хотя и могут быть в положении моральных субъетктов. То, что они делают по отношению к нам, не может быть справедливым или несправедливым, верным или неверным, потому что их действия не входят в сферу моральных стандартов или правил. И все же допустимость нашей самозащиты не подразумевает нашу более высокую или их более низкую врожденную ценность, что станет очевидным из следующих пояснений. Если мы обладаем прочным чувством собственной значимости, мы придаем изначальную ценность нашему существованию как личностей… Из самоуважения мы считаем, что наша личностная сущность стоит того, чтобы ее защищать. В то же время мы убеждены, что наша ценность не ниже, чем животных или растений. Дальше, если мы воздержимся от самозащиты против них, позволив им убить себя, то пожертвуем самим своим существованием. Потребовать такой жертвы в качестве морального долга можно было бы только в том случае, если бы они имели более высокую собственную ценность, чем мы. Полагая, что у нас нет основательных причин принимать такую точку зрения, мы можем заключить, что у нас не существует моральной обязанности приносить себя в жертву им. Следовательно, морально допустимо, чтобы мы защищали себя от них, даже при том условии, что их собственная ценность равна нашей.

(3) Третье положение связано с неизбежностью действий, совершаемых согласно этому принципу. Соответствующая ситуация в сфере человеческой этики: нам разрешается применять силу против другого в целях самозащиты только в случаях, когда мы не можем избежать нападения или спастись от него. Если некто угрожает нам, а мы можем благополучно избежать столкновения, мы должны именно так и поступить. Аналогично и в случаях разрешения конфликтных претензий, разрешаемых на основе принципа самозащиты, мы должны приложить все усилия для того, чтобы избежать ситуаций, когда возникает опасность нанесения нам вреда другим организмом. Мы должны быть сильными и здоровыми, чтобы меньше было нужды в нанесении вреда другим созданиям или уничтожении их, поскольку чем мы слабее, тем более опасными для нас будут их действия. Наконец, прежде чем нанести вред животному или растению, моральный агент должен принять разумные меры предосторожности во избежание распространения болезней, отравлений или других опасностей биологического характера.

Причина таких ограничений и оговорок заключается в том, что все живые существа, безвредные ли, или вредоносные, имеют собственную врожденную ценность, а потому должны являться объектами отношения уважения. Убийство любого существа или причинение ему вред всегда само по себе считается аморальным, и может быть оправдано только в случае отсутствия какой бы то ни было альтернативы. В то же время у нас должны быть веские моральные основания для такого поступка, настолько веские, чтобы они превалировали над очевидной обязанностью не совершать его. Самозащита, понимаемая как действие абсолютно необходимое для сохранения самого существования морального агента, как раз и является таким основанием. И только при таких условиях применим принцип самозащиты.

b. Принцип пропорциональности

Прежде чем рассматривать подробно остальные четыре принципа, посмотрим, как они взаимосвязаны. Во-первых, все четыре относятся к случаям, когда рассматриваемые организмы безвредны. Если их оставить в покое, их действия не поставят под угрозу ни жизнь, ни здоровье людей. Поэтому все четыре принципа касаются тех случаев, к которым не применим принцип самозащиты.

Далее нам нужно понять различие между существенными и несущественными интересами. Пользуясь этим различием, мы можем изложить соотношение этих четырех принципов следующим образом. Принципы пропорциональности и минимального ущерба относятся к случаям конфликтов между существенными интересами животных и несущественными интересами людей. С другой стороны, принцип справедливого распределения касается конфликтов, в которых интересы всех сторон являются существенными. Наконец, принцип справедливого возмещения ущерба применяется только тогда, когда в прошлом уже применялся либо принцип минимального ущерба, либо принцип справедливого распределения. Каждый из названных принципов создает ситуации, в которых требуется компенсация возмещения в какой-либо форме ущерба, нанесенного животным или растениям, когда и становится применимым принцип справедливого возмещения ущерба.

Что отличает существенные интересы от несущественных? Для ответа на этот вопрос прежде всего необходимо прояснить значение термина “интересы”, а затем указать критерии определения того, являются ли рассматриваемые интересы существенными или несущественными. В данном контексте удобно будет называть условия и события в жизни организмов, помогающие им в реализации своего блага, способствующими, содействующими их интересам или продвигающими их. События и условия, препятствующие реализации их блага, будем называть вредными, неблагоприятными для их интересов или противоположными им. Термин “интересы” я буду применять к любому из объектов или событий, сохраняющих или защищающих в какой-то степени благо живого существа. Независимо от того, нравится ли что-нибудь данному организму или нет, чувствует ли он удовольствие или боль, имеет ли какие-нибудь осознанные желания, цели, задачи, важно ли ему то, что происходит с ним, озабочен ли он этим, сознателен ли этот организм вообще, – я буду говорить о его интересах следующим образом.

Чтобы выяснить, как разделить интересы на существенные и несущественные, следует принять во внимание тот факт, что интересы организма могут иметь для него разную степень ставнительной важности. Один из интересов может быть более важным для него, чем другой, либо потому, что первый больше способствует его благу, чем второй, либо потому, что первый является необходимым условием для сохранения его существования, а второй – нет. Мы можем сказать, что один интерес имеет большую важность, чем второй, в той мере, в какой неосуществление первого причинит организму больший ущерб или потерю, чем второго. Наиболее важными интересами являются те, которые необходимы для обеспечения его жизни.

Данное обсуждение существенных и несущественных интересов проведено было для того, чтобы представить далее второй и третий в нашем списке принципы приоритетности – пропорциональности и наименьшего ущерба. Оба принципа связаны с различием между существенными и несущественными интересами, поэтому было необходимо внести ясность в этот вопрос до их рассмотрения.

Эти принципы касаются двух различных типов конфликтов между параллельными претензиями. В обоих случаях мы имеем дело с ситуациями, в которых существенные интересы животных и растений вступают в конфликт с несущественными интересами людей. Но каждый из этих принципов касается различных типов несущественных человеческих интересов. Для того чтобы определить различие между этими типами, мы должны рассмотреть, как несущественные интересы людей связаны с отношением уважения к природе.

Во-первых, существуют несущественные человеческие интересы, изначально несовместимые с отношением уважения к природе. Эти интересы должны быть отвергнуты каждым, кто имеет отношение уважения к природе, поскольку для их достижения требуются действия или намерения, непосредственно выражающие или воплощающие потребительское отношение к ней. Такое отношение не имеет ничего общего с уважением, поскольку при этом считается, что дикие животные и растения имеют просто практическую ценность для достижения человеческих целей. Удовлетворять такие несущественные интересы – значит отрицать их врожденную собственную ценность. Примеры таких интересов и действий, совершаемых для их удовлетворения, приведены ниже (все это действительно имеет место в нашем современном мире):

убийство слонов ради их бивней, из которых изготавливаются сувениры для туристов;

убийство носорогов – из их рога делают рукоятки кинжалов;

сбор редких диких растений, например, орхидей или кактусов, для чьих-то частных коллекций;

отлов тропических птиц на продажу, чтобы любители держали их в клетках;

отлов (капканами, ловушками) и убийство рептилий, таких как змеи, крокодилы, аллигаторы, черепахи, – ради их кожи, используемой для изготовления дорогой обуви, сумочек и другой “модной” продукции;

охота на редких диких млекопитающих – ягуаров, леопардов, – и их убийство для продажи их роскошного меха.

Любой вид охоты и рыбной ловли, осуществляемых ради забавы (независимо от того, съедаются ли убитые животные), когда такие действия не необходимы для удовлетворения существенных интересов людей, в частности, спортивная охота и рыбалка на отдыхе.

Цели такой деятельности и человеческие интересы, являющиеся ее мотивами, изначально несовместимы с отношением уважения к природе вот в каком смысле. Если рассмотреть определенные виды деятельности вместе с их основными целями как представляющие человеческое отношение к природе, то такое отношение может быть названо только потребительским, эксплуататорским. О тех, кто принимает участие в такой деятельности с целью достижения тех или иных целей, мотивирующих и направляющих их, так же как и о тех, кто потребляет их продукцию, зная методы, которыми она была добыта, никак нельзя сказать, что они имеют отношение уважения к природе. Во всех такого рода действиях человек относится к диким существам как к простым средствам достижения своих целей, отрицая таким образом их врожденную неотъемлемую ценность. Дикие животные ценятся или только как источник удовольствия или как вещи, которыми можно манипулировать, опять-таки, ради человеческого удовольствия.

Важно понять, что удовлетворяемые при этом человеческие интересы вовсе не являются существенными, базовыми интересами. Даже если охотники и рыбаки съедают убитую ими добычу или улов, это не имеет прямого отношения к основной цели их спортивных занятий. (Здесъ не рассматривается совершенно иная ситуация, когда охота или рыбная ловля осуществляются не ради забавы, а по необходимости – для обеспечения средств существования). То, что охотники и рыбаки съедают свою добычу просто ради удовольствия, и, следовательно, их занятия служат удовлетворению лишь несущественных интересов, доказывается тем фактом, что они продолжают охотиться даже и в том случае, если по той или иной причине не поедают убитых ими млекопитающих, птицу или рыбу. Охотятся они вовсе не ради того, чтобы удовлетворить свою потребность в пище.

Относительно приведенных примеров следует заметить, что ни одно из описанных действий не нарушает человеческих прав. В самом деле, если оставаться в рамках только человечской этики, люди имеют моральное право делать все это, поскольку они имеют право на свободу достижения своих законных интересов, а в пределах их этики интерес является “законным”, если его реализация не связана с причинением зла или вреда другому человеку.

Только если к таким действиям применить принципы этики охраны природы, осуществление таких действий должно быть сопоставлено с требованиями этики уважения к природе. Вот тогда мы поймем, что с учетом всех обстоятельств такие действия неправомерны и несправедливы. Ведь если бы мы посчитали их допустимыми, то тем самым сочли бы ценность или важность существенных интересов животных и растений ниже тех, что мы придаем несущественным интересам людей. Любой моральный агент, имеющий отношение уважения к природе (так же, как и отношение уважения к личности), сочтет это абсолютно недопустимым. В конце концов, человеческое существо вполне может благополучно жить, даже не имея собственной птицы в клетке, одежды и обуви из дорогой кожи или роскошного меха, коллекции редких растений, не занимаясь ради развлечения охотой или рыбалкой, не покупая сувениров из слоновой кости, не пользуясь кинжалами с рукояткой из рога носорога. Но при осуществлении каждого из перечисленных выше видов деятельности с животными или растениями обращаются так, словно само их существание вообще не имеет никакой ценности, кроме как служить средством для удовлетворения человеческих желаний.

Давайте теперь рассмотрим другой тип несущественных человеческих интересов, которые тоже могут вступать в конфликт с существенными интересами растений или животных. Речь идет о таких человеческих интересах, которые, в отличие от только что рассмотренных, сами по себе не противоречат отношению уважения к природе. Однако реализация этих интересов имеет последствия, нежелательные с точки зрения уважения к природе, а потому их следует по мере возможности избегать, иногда такие несущественные человеческие интересы могут не иметь такой высокой ценности, чтобы ради их реализации допускать тяжелые для природы последствия. В таких случаях человек, придерживающийся отношения уважения к природе, охотно откажется от реализации этих интересов. Однако иной раз эти интересы ценятся так высоко, что даже человек, имеющий искреннее уважение к природе, не пожелает отказаться от их реализации. В последнем случае, хотя наличие и реализация таких интересов сами по себе не выражают и не воплощают отношения уважения к природе, однако они также не выражают и не воплощают потребительского отношения к ней. Дикие животные или растения не используются и не потребляются как простые средства достижения человеческих целей, хотя последствия действий, ведущих к реализации таких интересов, причиняют им вред. Приведем несколько примеров несущественных интересов такого типа:

строительство музея или библиотеки, ради которого придется разрушить естественную среду обитания;

сооружение аэропорта, железной дороги, порта, автомагистрали, связанное с вторжением в природную экосистему и нарушением ее нормального функционирования;

замена первичного леса лесопосадками;

перегораживание плотиной естественного русла реки для сооружения ГЭС;

преобразование естественного лесного массива в парк.

Откажутся ли люди, имеющие подлинное уважение к природе, от осуществления такого рода деятельности или нет – зависит от того, какую ценность они придают связанным с нею интересам. А это, в свою очередь, будет зависеть от всей их системы ценностей и от имеющихся альтернатив, – в частности, можно ли найти такую замену, которая причиняла бы меньше вреда или ущерба природе, и можно ли удовлетворить хотя бы часть таких интересов иным путем.

Давайте подведем итог этой классификации несущественных человеческих интересов, поскольку это важно для дальнейшего рассмотрения принципов приоритетности. Во-первых, существуют интересы, непосредственно выражающие потребительское отношение к природе; действия, предпринимаемые для реализации таких интересов, изначально несовместимы с уважением к природе.

Во-вторых, существуют интересы, сами по себе не воплощающие и не выражающие потребительского отношения к природе, но во многих практических случаях средства их реализации оказывают негативное воздействие на природу. Люди, имеющие отношение уважения к природе, сочтут необходимым, по мере возможности, избежать такого воздействия. Среди интересов второго класса могут бытъ не слишком важные для человека (не слишком высоко ценимые им), во всяком случае, не настолько, чтобы они перевесили ущерб природе, связанный с последствиями их реализации. Другие таковы, что их ценность для человека действительно превышает важность нежелательных последствий, даже если такой человек имеет искреннее уважение к природе.

Отложив на время рассмотрение принципа минимального ущерба, обсудим сначала принцип пропорциональности. Центральной идеей этого принципа является следующее: в ситуации конфликта между человеческими ценностями и благом (безвредных) диких животных и растений существенным интересам придается больший вес, независимо от того, чьи интересы конфликтуют – человеческие или иных существ. В пределах надлежащей сферы приложения этот принцип не допускает преобладания несущественных интересов над существенными, даже если это существенные интересы растений или животных, а несущественные – человеческие.

Условия приложения принципа пропорциональности таковы: рассматриваемые человеческие интересы являются несущественными и изначально несовместимыми с отношением уважения к природе; конфликтные им – существенные интересы диких животных и/или растений, безвредных для человека (о самозащите речь не идет). Примеры конфликтов такого типа приведены выше. Следует отметить, что такие действия, как спортивная охота и рыбалка, покупка роскошных мехов, изготовленных из шкурок диких зверей, приняты повсеместно, и многие миллионы людей считают их морально допустимыми. Этот факт со всею очевидностью доказывает несомненный, абсолютный антропоцентризм их взглядов на природу и их отношения к диким животным и растениям. Однако совершенно ясно, что с точки зрения биоцентрической этики, отстаиваемой мною в этой книге, такие действия следует осудить как воплощающие эксплуататорское отношение к существам, имеющим не меньшую врожденную ценность, чем их эксплуататоры.

с. Принцип минимального ущерба

Принцип минимального ущерба касается ситуаций, когда (1) существенные интересы животных и растений вступают в конфликт с несущественными интересами людей, и этого конфликта невозможно избежать; (2) рассматриваемые человеческие интересы не являются изначально несовместимыми с уважением к природе; (3) однако действия, необходимые для реализации этих интересов, наносят ущерб существенным интересам диких животных и/или растений; и (4) рассматриваемые человеческие интересы настолько важны, что разумные и информированные моральные агенты, имеющее искреннее уважение к природе, не желают отказаться от них, даже принимая во внимание нежелательные воздействие своих действий на окружающую среду.

Примеры таких ситуаций приведены выше: строительство библиотеки или музея, ради которых будет разрушена природная среда обитания; сооружение аэропорта, железной дороги, порта, автомагистрали, связанное с вторжением в природную экосистему и нарушением ее нормального функционирования; замена первичного леса лесопосадками; перегораживание плотиной естественного русла реки для сооружения ГЭС; преобразование естественного лесного массива в парк. Проблема приоритетов в таких ситуациях заключается вот в чем: Как мы можем определить, когда допускается реализация человеческих (несущественных!) интересов, если она сопряжена с причинением ущерба существенным интересам диких растений и животных?

В данном случае верно, так же, как это было и при рассмотрении принципа пропорциональности, что только человеческая этика вполне допускает действия (скажем, разрушение естественной среды обитания ради строительства музея), способствующие реализации несущественных человеческих интересов за счет существенных интересов других живых существ. Это объясняется тем, что люди имеют право на свободу реализации своих законных интересов, если эта реализация не связана с нанесением ущерба другим людям. Но как только мы начинаем принимать во внимание принципы этики охраны природы, права людей в отношении других людей перестают играть решающую роль. Мы уже должны учитывать и благополучие прочих живых существ.

Далее, несущественные интересы людей в данном конкретном случае считаются настолько важными, что даже те, кто следует отношению уважения к природе, считают возможной их реализацию за счет причинения ущерба живой природе. Каковы же причины такой особой важности? Ответ, прежде всего, связан с той ролью, которую играют в нашей жизни такие интересы с точки зрения цивилизованного человека, каковую люди разумные и информированные обычно самостоятельно принимают как свой собственный взгляд на жизнь. Во-вторых, особая ценность, придаваемая таким интересам, коренится в том, что они занимают центральное место в рациональном представлении людей о своем собственном истинном благе. Первый пункт касается культурного или социального аспекта этих интересов – более конкретно, важности их вклада в человеческую цивилизацию с позиций широкой исторической перспективы. Второй пункт касается отношения таких интересов с представлением индивидуума о том, какую жизнь, при существующих обстоятельствах и возможностях, он считает наиболее стоящей.

До сих пор мы имели дело с конфликтами, к которым применим принцип минимального ущерба. Теперь уместно прояснить содержание этого принципа. Этот принцип допускает, чтобы разумный, информированный, независимый человек, принявший отношение уважения к природе, не желает все же отказаться от реализации обоих вышеописанных типов интересов, даже если ему известны негативные воздействия их реализации на диких животных и растения, добивался реализации этих своих интересов только на том условии, что это связано с меньшим злом (меньшим нарушением долга), чем любой альтернативный способ их реализации.

Этот принцип устанавливает определенные ограничения на реализацию обоих типов интересов, с которыми мы сейчас имеем дело. В случае учреждений и повседневной деятельности данного общества, играющих важную роль для достижения данным обществом высокого уровня цивилизации, этот принцип требует, чтобы эти учреждения и повседневная деятельность наносили наименьший возможный ущерб природного миру. Наименьшее количество нарушений предполагает, что не существует никаких альтернативных учреждений и способов осуществления повседневной деятельности, которые могли бы, при прочих равных условиях, причинять меньше вреда жизни диких обитателей природных экосистем.

Что касается второго типа человеческих ценностей, то принцип минимального ущерба требует, чтобы действия, предпринимаемые людьми для достижения своих целей, лежащих в основе разумной концепции их истинного блага, были такими, что никакие альтернативные способы достижения тех же целей не причиняли бы меньшего зла диким живым существам. Как и прежде, ключевым тестом на моральную допустимость реализации несущественных интересов людей является минимизация зла и несправедливости, чинимых обитателям природных экосистем.

Каким же образом принцип минимального ущерба определяет справедливое разрешение конфликтных претензий. Здесь уместно принять во внимание следующие соображения. Прежде всего мы должны спросить себя, действительно ли такие человеческие ценности стоят той экстремальной цены, которую платят за них живые существа? В этой связи нам следует подумать о нашей личной системе ценностей и об образе жизни нашего общества, чтобы посмотреть, возможны ли модификации ценностей или смещение взглядов, которые помогут избежать хоть какого-то числа жертв этой деятельности. Во-вторых, мы должны тщательно изучить все альтернативные возможности достижения наших целей. Принцип минимального ущерба требует, чтобы мы выбрали альтернативу, которая либо полностью устраняет необходимость убийства, либо, по крайней мере, сокращает число жертв. Наконец, наше уважение к природе требует, чтобы мы относились резко отрицательно ко всякому убийству и признавали свою обязанность каким-либо образом компенсировать ущерб, нанесенный нами живым обитателям мира природы. Наша добросовестность, забота, осторожностъ, сознательность в осуществлении этих трех шагов являются признаками нашего чувства справедливости в применении принципа минимального ущерба в случаях такого типа.

d. Принцип справедливого распределения

Четвертый принцип приоритетности применим к конфликтам прав людей и прочих существ при двух условиях. Во-первых, последние не наносят нам вреда, поэтому принцип самозащиты здесь непригоден. Во-вторых, интересы, приводящие к конфликтной ситуации, имеют одну и ту же степень важности – и те, и другие являются существенными, поэтому принципы пропорциональности и минимального ущерба тоже неприменимы. Сфера применения четвертого принципа включает случаи, не охватываемые первыми тремя.

Этот принцип называется принципом справедливого распределения, потому что предлагает критерии справедливого распределения степени реализации интересов всех заинтересованных сторон, когда в конфликт вступают только существенные, то есть одинаково важные для всех сторон, интересы. Поскольку они одинаково важны, то им придается и равный моральный вес. Для того, чтобы решение, разрешающее такой конфликт, было справедливым, это равенство следует соблюдать. Принцип справедливого распределения требует, чтобы, если существует источник блага для одной из конфликтующих сторон, это благо было разделено поровну между всеми, поскольку интересы всех существенны. В таких обстоятельствах справедливая доля — это равная доля.

Однако, когда мы пытаемся применить этот принцип на практике, то выясняется, что даже самые справедливые методы распределения не могут гарантировать совершенного равенства отношения к каждому индивидуальному организму. Следовательно, мы морально обязаны дополнить все решения, основанные на принципе справедливого распределения, дальнейшими мерами, налагаемыми пятым принципом, – принципом справедливого возмещения ущерба. Поскольку мы не соблюдаем полной справедливости, мы должны дополнительно компенсировать ущерб соответствующим диким созданиям. Так же как и в случае применения принципа минимального ущерба, признание обид, причиненных существам, имеющих собственную прирожденную ценность, налагает на нас дополнительную обязанность сделать все возможное для возмещения, заглаживания этих обид.

При разработке различных методов, с помощью которых принцип справедливого распределения может быть практически осуществлен, мы должны помнить, что в данном случае мы имеем дело с безвредными для нас дикими растениями и животными. Следовательно, у нас нет необходимости убивать их из самозащиты. Поскольку они на нас не “нападают”, мы можем попытаться избежать или устранить ситуации, которые вынуждали бы нас делать выбор между своей жизнью и их. Принцип справедливого распределения требует, чтобы мы, насколько это возможно, находили пути трансформации ситуаций, конфронтации в ситуации взаимного приспособления. Таким только способом можно разделить полезные всем ресурсы Земли поровну между всеми членами Живого сообщества. Наша цель – дать возможность диким животным и растениям существовать рядом с человеческими культурами.

e. Принцип справедливого возмещения

Принцип справедливого возмещения в качестве принципа приоритетности для установления справедливого способа разрешения конфликтов между людьми и прочими живыми существами должен дополнять принципы минимального ущерба и справедливого распределения.

Какие же в таких случаях возможны компенсации? В этом вопросе мы можем руководствоваться двумя факторами. Первый: чем больше причиненный ущерб, тем большая требуется компенсация. Любой метод содействия благу животных и растений или его защиты, который должен служить восстановлению баланса равновесия между людьми и прочими организмами, должен дать последним количество блага, сопоставимым (насколько это возможно оценить) с количеством причиненного зла, которое должно быть компенсировано.

Второй фактор: следует уделять большее внимание здоровому состоянию целых экосистем и их биотических сообществ, чем благополучию отдельных особей. Практически более эффективно способствовать благу как можно большего числа организмов. Более того, отводя определенные природные территории под заповедники и заказники и сохраняя определенные типы ландшафтов в их естественном состоянии, мы можем достойным образом “выплатить” компенсацию диким существам.

Экоэтический идеал

В свете этого цельного и всеобъемлющего представления мы и найдем разрешение таких конфликтов, поскольку мы ищем решение, которое бы логически вписалось в идеальный мировой порядок, как мы его себе представляем. Это “логическое соответствие” означает не только то, что наше решение не является несовместимым с общей природой такого мирового порядка, то есть с его наиболее распространенными, глубинными и важными характеристиками; оно означает также, что наше решение имеет тенденцию прояснить и усилить эти характеристики. Речь идет о характеристиках, благодаря которым такой мировой порядок представляет собою условия жизни и окружающей среды, к которым мы бы все стремились как к действительно достойному идеалу, если бы следовали общему набору правил и стандартов систем как человеческой, так и экологической этики, изложенных выше, и принципам приоритетности, которые мы обсудили в предыдущих разделах.

Этот идеал – воображаемая картина того, что каждый моральный агент считал бы правильным выразить в своем поведении и характере как воплощение отношений уважения к личности и уважения к природе. Наиболее подходящей фразой для описания этого “наилучшего из миров” в простейших выражениях является следующая: мировой порядок на нашей планете, где человеческая цивилизация приведена в полную гармонию с природой. Поняв, что в данном контексте означает “гармония”, мы сможем лучше осознать основные черты содержания этого идеала. Но сначала нужно обсудить, что включает в себя термин “человеческая цивилизация”.

Под человеческой цивилизацией здесь нужно понимать все множество культур Земли на данном отрезке времени. В этически идеальном мире, где все культуры находятся в гармонии с природой, само собою разумеется, что каждый ведет свой образ жизни в пределах ограничений, налагаемых человеческой этикой уважения к личности. В каждом сообществе индивидуумы и организации преследуют свои разнообразные интересы, не нарушая ничьих моральных прав. В то же время они соблюдают законы и директивы своих политических и юридических систем, гарантирующих им эти права. Как бы ни различались их представления о реальности, каким бы ни было их понимание истории и традиций, какую бы религию они ни исповедовали, и как бы они ни представляли себе наиболее достойную жизнь, их верования, их убеждения, их ценности не вступают в конфликт с фундаментальным отношением уважения к личности.

Точно так же, если мы обратимся к тому, как каждая культура относится к прочим живым существам, каковы ее взгляды на место человеческой жизни в природном мире, то обнаружим огромное разнообразие этических идеалов человеческой цивилизации. Однако это разнообразие должно всегда соответствовать отношению уважения к природе. Принимает ли данная культура мистическое представление о единстве человеческой души с мировой душою, смотрит на отношения между человеком и другими формами жизни не мистически, а каким-либо иным взглядом – любая из таких систем убеждений и верований должна допускать принятие и практическое воплощение отношения уважения к природе. Если некоторые или все элементы биоцентрического мировоззрения не будут приняты собственным мировоззрением данной культуры, оно, однако, не должно поддерживать потребительского отношения к диким живым существам и никакого иного воззрения, противоречащего отношению уважения. Таким образом вполне возможно, что в этически идеальном мире будут такие религиозные общины, монотеистические или политеистические верования, которые полагают, что Бог или боги заповедали людям любить всех диких земных созданий и заботиться о них. Мистицизм, согласно которому высшее состояние человеческого сознания понимается как его единство с миром природы, также вполне совместим с моральным отношением уважения к природе.

Биоцентрическое мировоззрение – рациональное и научно обоснованное представление о месте человека в природном мире, однако оно не обязательно должно быть единственным для всех культур, когда будет достигнут этический идеал гармонии между человеческой цивилизацией и природой.

С целью внесения дальнейшей ясности в содержание этого идеала, необходимо объяснить понятие гармонии. В данном контексте “гармония” означает сохранение равновесия, баланса между человеческими ценностями и благополучием животных и растений в природных экосистемах. Это такие условия на Земле, когда люди могут реализовывать свои личные интересы и вести принятый в их культуре образ жизни, давая при этом возможность величайшему разнообразию биотических сообществ и природных экосистем спокойно вести свойственное им естественное существование. Ущерб членам этих сообществ может быть результатом только естественных процессов эволюции, адаптации, изменения условий окружающей среды, но только не человеческой деятельности.

Наша роль как моральных агентов в этом этическом идеале заключается в том, чтобы направлять и контролировать свое поведение, соблюдая в отношении животных и растений, живущих на воле, четыре основных правила этики охраны природы. Преследуя цели своей культуры и свои собственные, мы не всегда, конечно, можем избежать вторжения в природный мир, однако мы должны всегда ограничивать себя, так чтобы причинять как можно меньше вреда природным экосистемам и их биоте. Царство природы не считается созданным для нашего потребления, эксплуатации и контроля в наших собственных целях, – им нужно пользоваться вместе со всеми остальными видами. И хотя определенная часть человеческой культуры – биокультура – состоит как раз в использовании других живых существ в человеческих интересах, такие господство и подчинение отсутствуют в отношении человека к миру дикой природы.

Не только разные территории земной поверхности разделены между человеческими и прочими сообществами жизни, но разработаны также и способы выделения специальных временных периодов для пользования благоприятными ареалами каждым из таких сообществ по очереди. Далее, баланс соблюдается также и в стратегии “общей экономии”, где определенные ресурсы природы справедливо распределяются между людьми и прочими видами. Такими и иными путями и способами может быть достигнут этический идеал как место, где благо всех живых существ может быть реализовано наряду с реализацией (контролируемой отчасти) человеческих ценностей.

Нормативная функция этического идеала

Я завершу свое изложение кратким представлением того, как этический идеал может служить нормативом для принятия решений теми, кто ему следует. Главная функция идеала – быть точкой отсчета для практических целей. Он осуществляет эту функцию, указывая тот мировой порядок, постепенная реализация которого должна быть долговременной моральной задачей каждого разумного морального агента. Имея ясное представление о содержании этого идеала, все они при постановке практических целей знают общее направление, в котором им следует двигаться. Непосредственные задачи, которые они ставят для себя, направлены на изменение существующего мира таким образом, чтобы, согласно их разумению, он становился все более похожим на идеальный. Именно благодаря тому, что они представляют себе конечный результат всех своих усилий в терминах этического идеала, они применяют свои знания таким образом, чтобы выбрать наилучшие практические цели и средства их достижения.

Этический идеал не только проясняет конечную цель практической рациональности, но и придает ей надлежащую ценность. Цели, которые моральные агенты ставят перед собою для постепенного достижения этического идеала, считаются достойными их усилий, потому что этот этический идеал сам по себе представляет наивысшее благо. Достижение непосредственных, практических целей имеет только промежуточную, вспомогательную ценность. Цели и средства изыскиваются не ради самих себя, а во имя идеала, то есть во имя того, чтобы сделать мир лучше, приблизив его на один шаг к тому, каким он должен быть. Мир, измененный таким образом, будет, с их точки зрения, лучше, чем тот, каким бы он был без этих перемен – именно потому, что этически идеальный мир содержит столько блага (и в терминах морали, и вне ее) сколько он эмпирически может содержать.

Нормативную функцию этического идеала как средоточия рациональности, целеустремленности жизни моральных агентов не следует рассматривать как замену системы поводов к действию, уже имеющихся в их жизни благодаря принятию ими отношений уважения к личности и уважения к природе. Каким бы способом моральные агенты ни изменяли существующий мир в направлении большей гармонии между цивилизацией и природой, используемые ими для этого средства никогда не должны нарушать основные моральные ограничения, налагаемые уважением к личности и уважением к природе. Люди и другие живые создания не должны рассматриваться исключительно в терминах их сиюминутной или потенциальной полезности в приближении мира к идеалу. Их практический рационализм не должен превосходить их обязанности как моральных агентов. Процесс постепенного приближения к идеалу – сам по себе моральный процесс. Для достижения хорошей цели нельзя пользоваться дурными средствами, то есть нельзя совершать действия, являющиеся злонамеренными, пагубными с учетом всех обстоятельств. Только действия, предпринимаемые в рамках правил, установленных человеческой этикой и этикой охраны природы, могут считаться допустимыми в борьбе за приближение этического идеала.

Надеюсь, полное изложение Этики Уважения к Природе доказало возможность ее внедрения в практику. Мир гармонии между человеческой цивилизацией и природой, построенный так, как было описано выше, вполне четкая эмпирическая возможность. Хоть я и не предлагал никаких политических, юридических или экономических перемен в существующих мировых культурах как специфических мер, которые необходимо принять, чтобы начать движение по направлению к этическому идеалу, все же из приведенных описаний биоцентрического мировоззрения и отношения уважения к природе должно быть ясно, что первым непременным шагом являются внутренние изменения наших моральных убеждений и обязанностей. Эти внутренние изменения сами по себе являются психологической возможностью. Некоторые люди уже добились таких психологических перемен, применяя свою независимость для решения о принятии новых моральных принципов касательно их отношений к природному миру и его живым обитателям. Они принимают хотя бы самые начала биоцентрического мировоззрения в рамках этики охраны природы. То есть смещение взглядов от антропоцентрических к биоцентрическим не есть психологически невозможным для людей, являющихся моральными агентами. В этой связи мы не должны путать трудность задачи с ее неразрешимостью. Здесь не должно быть никаких иллюзий – многим людям будет чрезвычайно трудно изменить свою систему ценностей, свои убеждения, весь свой образ жизни, когда они решат принять отношение уважения к природе и действовать соответственно. Это может потребовать глубокой психологической переориентации. Большинство из нас в современном мире были воспитаны в строго антропоцентрических культурах, в которых прирожденное превосходство человека над всеми остальными видами принимается как данность. Потребуются огромные усилия для того, чтобы освободиться от этого общепринятого взгляда на животных и растения. Но все это не выходит за пределы практических возможностей. Ничего не мешает нам воспользоваться нашей способностью к независимому и разумному мышлению, чтобы постепенно сделать мир таким, каким он должен быть.

Опубликовано: Taylor P. Respect for nature. A theory of environmental ethics. Princeton, New Jersey: Princeton University Press, 1988, pp. 264-307. Сокращ. перевод Киевского эколого-культурного центра.